Чужое слово — лишнее? Почему англицизмы продолжают входить в русский язык
Каждый год несколько независимых российских проектов выбирают слово года. В начале сентября издательский импринт «Лингва» раскрыл своих претендентов на это звание. В топ-40 вошли «белые списки», «БПЛА», «Wildberries», «газ» (междометие), «ИИ», «нейросеть», «нейрослоп», «единство», «мир», «маркетплейс», «нишевый», «НПЗ», «брейнрот», «вайбкодинг», «переговоры», «прайм-эра», «промпт», «пухосос», «ред-флаг», 6–7 («сикс-севен») и другие слова. Нельзя не заметить, что в списке оказалось довольно много англицизмов. Уже много лет российские власти ведут работу по защите русского языка от чрезмерного использования иностранных слов. Однако складывается ощущение, что эта политика не сильно влияет на реальное положение дел — и список «Лингвы» служит очередным тому доказательством. Почему же, несмотря на агитацию за чистоту языка, англицизмы продолжают в него проникать? И есть ли вообще смысл с ними бороться? Чтобы разобраться в этих вопросах, Псковская Лента Новостей обратилась к экспертам — людям, чья работа непосредственно связана с русским языком.
Фото сгенерировано нейросетью
Наш язык никогда не существовал в изоляции: на протяжении всей своей истории он заимствовал иностранные слова. Многие из них мы употребляем каждый день и даже не задумываемся об их «чужеродном» происхождении. Так, «чай» пришел к нам из китайского, «бутерброд» — из немецкого, «стул» — из германских языков, а «школа» восходит к древнегреческому. 200 лет назад, во времена Александра Пушкина, который стал основоположником современной литературной нормы, русский язык переживал настоящий бум заимствований. В основном новые слова приходили из французского, который был языком дворянского общения. Многие из них — например, сюртук, вуаль, ресторан — сегодня кажутся нам абсолютно «русскими», а некоторые даже устаревшими, но тогда они были дерзкими неологизмами. Сам поэт в «Евгении Онегине» иронизировал, что не может найти для них аналогов: «Но панталоны, фрак, жилет / Всех этих слов на русском нет».
Так что нынешняя мода на англицизмы — далеко не уникальное явление. Однако часть общества воспринимает ее как угрозу языку, особенно когда речь идет о словах, для которых существуют русские варианты. По мнению противников, такое засилье иностранных слов не просто засоряет речь избыточными терминами, но и разрушает связь между поколениями, размывает национальную идентичность и ведет к постепенной культурной зависимости от стран Запада. Эта идея нашла свое отражение и в законодательстве. Так, в марте 2026 года в России вступил в силу документ, ставший известным как «закон о защите русского языка». Этот нормативный акт обязал бизнес и медиа дублировать вывески, рекламу и информацию для потребителей на кириллице, а также запретил использовать иностранные слова в названиях строящихся жилых комплексов.
Однако, несмотря на принятые меры и публичную борьбу с заимствованиями, новые англоязычные слова продолжают появляться и становиться частью повседневной речи. Особенно это заметно среди молодежи — именно школьники и студенты используют модные англицизмы наиболее активно. Это подтверждает и список «Лингвы», чей проект, как пишут его авторы на сайте книжного магазина «Читай-город», «призван выявить слово, которое отражает настроения общества и тенденции культурной и социальной жизни текущего года».
«Чужим словам» — нет
Почему же иностранные слова продолжают проникать в русский язык, несмотря на попытки ограничить их использование? И действительно ли с ними необходимо бороться — или заимствования являются естественной частью развития языка?
Писатель, глава Псковского регионального отделения Союза писателей России Игорь Смолькин считает, что англицизмам нельзя позволять вытеснять привычную лексику:
По его мнению, «прививкой» от заимствований может послужить обращение к творчеству русских писателей. «Надо читать отечественную литературу, хорошие, добрые, умные книги. У нас все уже написано. У нас самая великая русская литература. Она может стать лекарством от любой болезни. Читайте, уважайте свой язык, уважайте свою культуру», — призывает прозаик.
Между чистотой и переменами
Несколько другой позиции придерживается учитель русского языка и литературы Печорской средней общеобразовательной школы № 3 Евгения Пономаренко. Как и Игорь Смолькин, она выступает за минимализацию использования англицизмов, однако считает важным помнить, что язык — явление живое и постоянно меняющееся. Евгения отмечает, что в последние годы наша речь получила огромный приток англоязычных неологизмов. По ее мнению, причина может крыться в обилии иностранного контента в интернете.
На наш вопрос, почему борьба с иностранными словами пока не принесла существенных результатов, Евгения ответила, что фактически «ограничений толком никаких и нет». «Закон о защите русского языка», по ее мнению, не решает проблему по существу, а лишь формально ограничивает использование заимствований. «Иностранный контент продолжает распространяться и существовать, и таким образом привлекать внимание, а запретный плод, как говорится, сладок. Кроме того, использование англицизмов в устной и письменной речи никак уголовно не наказуемо, никаких террористических угроз в себе не несет. Основная угроза — это забывать свой язык, исконно русские слова, но молодежь пока этого не понимает. Я считаю, что пока государство с этим слабо борется. Единственный закон, который недавно принят — закон о запрете вывесок на иностранных языках. Но это ни о чем не говорит. Например, раньше кафе называлось "Prestige", а сейчас — "Престиж". Собственно, звучание не изменилось», — отмечает учитель.
В вопросе англицизмов Евгения Пономаренко занимает двойственную позицию. С одной стороны, она считает важным беречь родной язык. С другой — полагает, что остановить процесс заимствований практически невозможно, а чрезмерные запреты могут дать обратный эффект:
Новым реалиям — новые слова
Еще более сдержанно оценивает ситуацию ученая, кандидат филологических наук и доцент Псковского государственного университета Наталья Большакова. По ее мнению, говорить о тотальном засилье англицизмов в современном русском языке не приходится: значительная часть слов из топ-40 связана с новыми явлениями и реалиями, собственных обозначений для которых в нашей речи просто нет.
Схожей позиции придерживается учитель русского языка и литературы псковской Средней общеобразовательной школы № 2, победитель областного этапа конкурса «Учитель года России-2025» Марианна Савина. По ее словам, ежедневная работа со школьниками показывает, что обилие англицизмов в речи молодежи — это отражение того, как стремительно меняется среда.
Марианна Савина предлагает разделять заимствования, необходимые для обозначения новых понятий, и молодежный сленг. При этом последний, по ее мнению, сам по себе не является проблемой. «Одно дело — термины, у которых пока нет устоявшегося русского аналога и которые нужны для предметной точности: например, “промпт” в контексте работы с нейросетями звучит однозначно, а попытки его заменить часто размывают смысл. И совсем другое — слова, которые используются как модный маркер: “вайбкодинг”, “брейнрот”. В подростковой среде такая лексика работает как код принадлежности к сообществу, и это тоже часть коммуникации. Пытаться запретить такие слова — значит игнорировать природу языка и потерять контакт с учениками», — убеждена она.
Марианна Савина предлагает не делить заимствования на «хорошие» и «плохие», а учить школьников понимать, когда иностранное слово уместно, а когда без него можно обойтись:
Получается, спор об англицизмах сводится не столько к вопросу о полном запрете заимствований, сколько к тому, где проходит граница между необходимым новым словом и словесной модой. Одни считают важным активнее защищать привычную русскую лексику, другие напоминают, что язык невозможно отделить от меняющейся реальности. Похоже, единого ответа здесь не будет: новые слова продолжат приходить в русский язык, а вместе с ними будут появляться и споры о том, нужны они ему или нет.
Елизавета Левадная